Русские Встречи

Оригинал взят у

Беседа с Еленой Чудиновой, автором антиутопии «Мечеть Парижской Богоматери»

— «Экстремистка?» — кивают в сторону Чудиновой. — «Нет, — говорю, — белая». Потому и «Мечеть Парижской Богоматери» написала. Представила, что в 2048 году на месте собора — мечеть. А в ней — арабы. А белые — в гетто. Загнаны в угол. Не рука ли Жанны Д`Арк водит её пером?.. Участники «Русских встреч» смогли в этом убедиться сами: пафос лекции, которую Елена прочла в библиотеке имени Пушкина, был такого накала, что казалось — над аудиторией парит известный лозунг Жанны: «Кто любит меня — за мной!»

Елена Чудинова

— Елена, я заметил, что почти половина участников «Русских встреч» связана с Пермью родовой или личной памятью. Вот и ваш отец — Пётр Константинович — сделал здесь мировое открытие — единственный в своём роде Очёрский раскоп звероящеров пермского периода. Может быть, Пермь — некий пространственно-временной портал, фокусирующий пассионарные судьбы? И как это преломилось в жизни рода Чудиновых?

— Безусловно, есть тайна места, но дело в том, что у каждого исконно русского места — своя тайна. Пермь, конечно, это относительно новообретённые земли, однако сколько в них воли вбито, чтобы они стали русскими! А на ваш вопрос по поводу «пространственно-временного портала», наверное, будет уместной цитата из моего эссе «Отец»: «Он бродил не по известняку, а по дну древнего океана, в журавле в небесах он узнавал птеродактиля, он ощущал ток времени, бегущего по жилам Земли». Чудиновы — это чудь белоглазая, очень широкое название всех — от карелов до варягов — светлых племён. Помню, мне папа рассказывал, что, по легенде, в нашей семье были норманны. Я это слушала с восторгом, как сказку, потому что обожала викингов. А когда в 2004 году вместе с моей племянницей приехала в Нормандию, в город Кан (это на северо-западе Франции), у меня был просто шок. Мне казалось, что племянница расклонировалась каким-то совершенно сверхъ-естественным образом: не она ли стоит возле телефона-автомата? Не она ли покупает воду в киоске? Ждёт трамвай? И всё это одновременно! То есть там эти вот русенькие, сероглазенькие, с хрупкими плечиками, но крепенькие девчонки — самый популярный тип. Что, кстати, имеет прямое отношение к моей любимой теме. Националистический лозунг моих французских друзей: «Европа — от французского Бреста до русского Владивостока!» На самом деле мы все в большей степени родня друг другу. В мировой истории всё перемещалось гораздо интересней, чем мы даже можем себе представить. И когда я увидела канских девчушек, которые точь-в-точь как моя племянница, выросшая, кстати, на Урале и каждое лето проводившая в Юго-Камске, я пришла к пониманию: Европа — действительно от Бреста до Владивостока. Это и есть наш Христов континент.

( читать далее )
— И всё-таки я не отцепляюсь от фамилии Чудиновых… Известно, что ваш дед Константин Гаврилович, живший в Юго-Камске, увлекался прогрессивным земледелием. Где-то в середине 20-х годов прошлого века он демонстративно вышел из партии большевиков. Шаг по тем временам роковой. И, оказывается, по милости, а вы говорите жёстче — «по доносу» Аркадия Гайдара, был арестован и впоследствии расстрелян…

— Нет, Гайдар доносов по ночам не строчил, но опубликовал фельетон в газете. Что вот-де есть ещё такой, который окопался… И был конкретно назван мой дед. На самом деле не так это важно — по доносу или по фельетону.

— Значит, не на тех героях нас воспитывали? На лекции в Пушкинке вы сказали о том, что «пока мы не назовём настоящих наших героев, битва за русскую историю будет продолжаться». Кто и почему в вашем понимании наши настоящие герои?

— И Колчак, и Врангель, и Юденич, который чуть не вернул России Константинополь, и 19-летний Борис Коверда, отомстивший в Польше цареубийце Войкову, а потом добровольно сдавшийся тамошним властям и оттрубивший 10 лет в лагерях. Кстати, на карте Московского метрополитена до сих пор значится станция «Войковская». А Войков — это тот, кто, будучи в Екатеринбурге комиссаром снабжения Уральского совета, лично подписал бумаги о выделении большого количества серной кислоты для уничтожения тел расстрелянной царской семьи. Я предложила переименовать «Войковскую» в «Ковердинскую»… А с Колчаком у меня связана фамильная история. Колчак уже тогда отступил к Сатке, что под Златоустом. Здесь жила моя бабка — Анисья Фёдоровна Смышляева. В окнах собора установили пулемёты — позиция-то выгодная. Александр Васильевич сказал: «Убрать! Раб Божий должен быть неприкосновенным». Зашёл в дом к Анисье — попросил стакан воды. Выглядел очень усталым. Бабушка предложила чаю. Разговорились. Поразила его отеческая интонация: «Боже мой! Вы ведь совсем ещё ребёнок. И вы — с ребёнком на руках. А время такое будет страшное!.." В хозяйстве тогдашних молодожёнов насчитывалось 12 чайных ложек. Я унаследовала от бабушки одну. Когда ко мне приходит новый гость, я всякий раз спрашиваю: «Отгадайте: кто помешивал чай одной двенадцатой этой ложки?» Вероятность, конечно, одна из двенадцати. Но мне и этого достаточно, чтобы я эту ложку берегла, как святыню.

После лекции ко мне подходили молодые люди, очень меня огорчившие. Они с какой-то звериной ненавистью говорили, что вот, мол, все эти ваши белогвардейцы — они иуды. Дескать, Корнилов сам способствовал всем известным событиям! Я им попыталась объяснить: да, белое движение не было однородно-монархическим, потому что революция произошла не на пустом месте. Общество было достаточно сильно растлено. Но если бы белое движение, которое, по крайней мере, однозначно защищало Церковь, своим терновым венцом не вымостило дорогу в изгнание, то в этом изгнании не возник бы новый виток монархической идеи, не произошло бы вот такого катарсиса. Ведь монархическая идея перед началом революции была в загоне — лучшие мыслители от неё отвернулись, и на этом направлении царило предательство. Но уже в белой эмиграции идея монархии начинает выкристаллизовываться заново! И, вспоминая тех озлобившихся молодых людей, которые твердили в библиотеке, что белые, видите ли, были плохи, я мысленно говорила: «Да и нам Бог дал бы наши-то грехи так искупить, как они свои искупили!.."

— «Скоро красные выяснят сами, уготован ли грешнику ад», как перевели вы бретонскую песенку. А ещё сказали: «…и простим тех, кто был неправ». Допустим, я с вами соглашусь. Но вот эта позиция — сегодняшнего деления народа на красных и белых — не играет ли она на руку другому цвету — оранжевому? Может быть, нынче красным и белым стоит объединиться, дабы впоследствии их не укорили потомки, что они превратились в исторических дальтоников?

— Понимаете, без признания нет прощения. Когда красные говорят: «Убивали, и это замечательно!», справедливо ли, что я с ними должна объединяться? Да мой дед из могилы своей безымянной меня проклянёт! Теперь — об оранжевой угрозе. Вы знаете, на данный момент она раздута просто до невозможности. Поверьте, я не наивна. У каждой страны — свои геополитические интересы. И — у Америки. Кто бы спорил. Когда страна-конкурент рухнула, ясное дело, что американцы развернулись. Но я не люблю переводить стрелки с внутренних проблем на внешнего врага. Оруэлл изобразил эту картину в чистом виде: Евразия будет всегда воевать с Океанией, потому что шоколада выдают мало. К сожалению, мы сами сейчас худшие себе враги, нежели какая-либо злая воля извне. Потому что именно наше правительство не решает тех проблем, которые наболели и кричат. Какие там оранжевые?! Да помилуйте! Но объединение с красными лично для меня невозможно. Они же опять вещают: «Народ — для государства!» Снова перекроем Енисей, уложим ещё сколько-то тысяч человек в землю, пускай люди живут в нищете, но радостно несут транспаранты в знак своей высокой духовности. Но всё это не стоит и пяти копеек, когда русские реально погибают. Мы сейчас в таком положении, что должны прежде всего говорить: «Государство — для народа!» На сегодня наша высокая идея состоит в том, чтобы сохранить свой народ.

— На мой взгляд, в современной литературе — дефицит героев при несметном количестве персонажей. Вот и вы в одном из интервью о романе «Мечеть Парижской Богоматери» обмолвились: «Жанна, очень мной любимый персонаж». Не героиня, а персонаж. Литература может, но жизнь не может обходиться без героев. Приведите имена тех, кто, по вашему мнению, являются современными русскими героями и, соответственно, могли бы стать героями русской литературы?

— Сначала насчёт персонажей. Понимаете, Жанна — это моё детище. Мне самой неловко — пусть другие скажут, что это — героиня. А я её создала. И поэтому говорю: «персонаж», буду поскромнее. Но если другие скажут, что она — героиня, мне будет приятно. Что касается второй части вашего вопроса, то я могла бы назвать в череде современных героев убиенного отца Даниила Сысоева, известного своей миссионерской деятельностью среди мусульман. В 2009 году в России была эпидемия гриппа, и многие москвичи ходили в характерных голубеньких масках. В такой же маске в храм апостола Фомы на Кантемировской вошёл убийца. «Вы — Сысоев?» — «Да, — ответил отец Даниил. Я думаю, он сразу всё понял, потому что ему уже не раз угрожали. Один выстрел — в грудь. Другой — в голову. Впервые с большевистских времён это были выстрелы в православном храме. Отец Даниил (кстати, наполовину татарин) обладал потрясающим даром убеждения. Существует история о том, как он четыре дня сидел с одним из ваххабитов, что называется, лоб в лоб, где каждый доказывал свою правоту. В конце концов ваххабит сказал отцу Даниилу: «Ты прав!» И принял христианство. Отец Даниил — автор книги «Брак с мусульманином», в которой он предупреждает молодую девушку, не понимающую многих вещей, собственно, что её ждёт в случае такого жизненного хода. Мы всегда страшно спорили с отцом Даниилом, потому что стояли немножко на разных позициях. У него была концепция, что христианину вообще не важно, какой он национальности и какая власть на дворе. Он говорил, что единственное наше гражданство — это церковь. Я уважаю эту точку зрения. Она по-своему прекрасна, но у меня — другая. Может быть, в этом проявляется мой национальный эгоизм, но я, прежде всего, думаю о своём народе. И считаю это естественным. Но опять же — он духовное лицо, я — мирское. У каждого свои приоритеты. Что всегда поражало в отце Данииле, это готовность к мученичеству. Он часто смеялся: «Какая же это роскошь — как на лифте, прямо на небеса без мытарств!» Весёлый был. Когда жена его спрашивала: «На кого же ты оставишь меня с тремя детьми?», отвечал: «Как на кого? На Матерь Божью!» И действительно после этого злодеяния Божья Матерь хранит теперь вдову Юлию и деток отца Даниила. Вдова сумела преодолеть в себе состояние горя — она полна религиозной активности. И, конечно, отец Даниил — это герой нашего времени. Вне всякого сомнения.

— И, наверное, вы знаете из времён чеченской войны имя ещё одного мученика — русского солдата Евгения Родионова, который не отрёкся от православной веры, не снял креста, и бандиты отрезали ему голову?..

— А ведь в моём романе «Мечеть Парижской Богоматери» одно из действующих лиц — косвенно он и есть. Тот мальчик, который сидит с девочкой в подвале, и она его спрашивает: «Почему ты такой верующий?» Он отвечает: «Да вообще-то я дурак, дуб. Просто если им так надо, чтобы я от этого отказался, значит никак нельзя». Евгений Родионов, как и отец Даниил, это тоже герой нашего времени. И тоже существует мнение о его святости. Я лично считаю, что сыграли свою роль некоторые политические мотивы в том, что его канонизация не состоялась.

— В статье «Рифы имперской консолидации» вы пишете: «В качестве идеологического инструментария, необходимого для воспитания здорового и свободного от рефлексии поколения, необходимо выявить некоторый идеальный набор исторических фигур, на которые способно опереться национальное самосознание». Что это за фигуры?

— Князь Дмитрий Донской, генералиссимус Суворов, адмирал Ушаков… Есть крупные алмазы, есть помельче. А Державин! Это же вообще человечище-то какой! А Ломоносов! Мифическая фигура. Один лишь приход его в столицу из архангельских Холмогор чего стоил! И, кстати, это же демонстрация социальных лифтов в Российской империи: талантливый человек пробивался, где только мог.

— Нам когда-то вдолбили: «Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию». Я знаю, что вы закончили новую книгу «Декабрь без Рождества». И в ней, по вашему признанию, боретесь «за доброе имя моего государя Николая Павловича». Особенно меня тронуло: «моего». Но то же общество приучили: Николай Павлович — это шпицрутены, муштра, он сатрап и чуть ли не убийца Пушкина… А какова историческая истина?

— Начнём с декабристов. При советской власти произошла их романтизация. Те, кто готовил революцию 1825 года, слышали от живых участников, что творилось во Франции во время революции 1789 — 1794 годов. Достаточно вспомнить специальные детские гильотины. Или то, что с людей заживо снимали кожу, чтобы изготовить из неё замшу. И будущих заговорщиков, вышедших на Сенатскую площадь, это не остановило. Поэтому декабристы горят в аду. Кто-то из них раскаялся и достойно прожил остаток дней. Но нет прощения тому, что они затевали. В «Декабре без Рождества» есть эпизод, где мой герой Роман Сабуров прибегает в белой ярости к государю. И между ними происходит очень напряжённый диалог, во время которого Сабуров восклицает: «Государь, что вы делаете?! Вы меня связываете по рукам и ногам. Приказываете закрывать дела…» Это — по поводу декабристов. «Но если мы сейчас, — продолжает он, — не выкорчуем измену с корнем, весь ХIХ век дальше пойдёт по нисходящей! Измена будет множиться, множиться и множиться… А вы хотите пройтись только по вершкам. Скольких вы помиловали?!" Но у каждого из двух участников этого диалога — своя правда. И вот Николай Павлович ответствует: «Я своему народу не Буонапарте».

— Это его подлинные, исторические слова?

— Это моя фантазия, основанная на реальных действиях государя. И там, в романе, есть ещё один эпизод, где Сабуров, отвлекшись от более важных тем, с досадой вспоминая, говорит: «А вот этого то, Алексея Пушкина, вы зачем отпустили?!" Государь поправляет: «Александра…» Сабуров: «Да хоть Пахома!» Сабурову, знаете ли, в этот момент не до виршей. Он напирает: «На этого молодчика улик вообще выше крыши!» Государь так смотрит в сторону камина, где дотлевают бумаги: «Да нет на него улик…» Кстати, действительно, документы, связанные с участием Пушкина в заговоре, были изъяты и сожжены. Только я для остроты добавила, что Николай Павлович их сам в камин и швырнул. И государь говорит: «Сабуров, ты не понимаешь: меня будут считать сыном собственного брата и путать номером с ещё каким-нибудь Николаем, тебя будут знать только прямые потомки, а Александра Пушкина будут знать все!» Тот: «Прекрасно! Значит, у него в голове — измена, а он — гуляй на свободе, раз он такой гениальный?.." Они стоят друг против друга, как дуэлянты. И государь, как будто производя выстрел в воздух: «Я сам буду его цензором!.. Но тронуть не позволю». Когда мы знаем, что волею государя были изъяты и сожжены бумаги, свидетельствующие об участии Пушкина в подготовке к восстанию, фраза Николая Павловича: «Я сам буду его цензором!..« — приобретает совсем иное значение.

— Из ваших уст можно нередко услышать: «Мои враги». Или: «Я сторонница Крестовых походов». Или: «Ученики Христа носили мечи». Но вот ещё: «Я враг общечеловеческих ценностей». Но разве Христос и его ученики не были носителями общечеловеческих ценностей: «не убий…», «не прелюбодействуй?..»

— Это не общечеловеческие ценности. Мы рождаемся с первородным грехом и живём в грехе. То, о чём вы говорите, это Божественные ценности, которые нам всё же даны Новым заветом для того, чтобы мы имели какую-то возможность не погибнуть. Большая разница между этим вот антропоцентризмом и теоцентризмом. А я — теоцентрист.

— Однажды вы заметили: «Православная церковь почти не занимается проповедью в Европе. Что остаётся людям? Ислам». Но занимается ли православная церковь проповедью в России? Помнится, усопший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II накануне расстрела Ельциным российского парламента в 1993-м сказал о том, что кто первый в этом противостоянии прольёт кровь, тот будет предан анафеме. Кровь, как известно, пролилась. И — немалая. Анафемы же не последовало. Если ты говоришь «а», значит нужно говорить «б».

— Согласна с вами. Однако я никогда не участвую в распрях христиан между собой. Это моя позиция. Я не отношусь к Московской патриархии. Я — зарубежница, а кто-то меня даже считает криптокатоличкой. Но у меня чрезвычайно много в патриархии друзей. Однако брань православных меж собой — пожалуйста, без меня. А применительно к тому, что Святейшим не было сказано «б», давайте не будем судить покойного Патриарха, потому что с него же больше, чем с нас, спросится. Но я сейчас хочу задать вопрос: как может быть в России нормально с православной проповедью, если это пространство для приложения сил отдельных энтузиастов, у которых руки абсолютно связаны? У православия нет статуса государственной религии со всеми вытекающими отсюда последствиями. А в какой нужде живут многие сельские священники?.. Моя знакомая видела сама: за обеденным столом сидит батюшка. Детей — семеро по лавкам. Съели суп, и батюшка спрашивает: «Матушка, а на второе-то что-нибудь у нас будет?» Она: «Нет, батюшка. Второго не будет, но могу второй раз по первому дать».

— Хочется припомнить, как один священник вам поведал: в иные времена «вызывали монаха, говорили: видишь, вон там гора, на ней живут язычники. Очень свирепые язычники. Мы тебя назначаем их епископом. И через два года, если язычники его не убивали, он действительно становился епископом. Слово — это Бог. Проповедью многое можно сделать», — говорит Елена Чудинова.

— Нельзя всё время опираться на героическую сторону человеческой натуры, буде это даже священник. Всё-таки мы твари, в том числе и телесные, и должны как-то жить в этом мире. И священник несколько отвлекается от проповеди, если он думает о том, чем детей кормить.

— Представьте: вы дожили до 2048 года — времени действия вашей антиутопии «Мечеть Парижской Богоматери». Но нету Мечети Парижской Богоматери! Нотр-Дам де Пари стоит, как стоял. Париж пребывает в «Христовом континенте». Какие чувства испытывает автор? С одной стороны, разве не счастье? А с другой — не обернулась ли Елена Чудинова плохим пророком?

— Знаете, я скажу так: если Мечети Парижской Богоматери не будет, Елена Чудинова — хороший пророк. Потому что разве мы меньше ценим Оруэлла за то, что в Англии в 80-х годах прошлого века не было коммунизма? Нет, мы очень ценим Оруэлла. Он сумел напугать. И если я сумею напугать и будут от этого реальные плоды, так и слава Богу! Я однозначно буду чрезвычайно рада оказаться не пророком вообще. Но всё-таки напугать хочу.

газета Звезда
Юрий БЕЛИКОВ. Фото Романа ЮШКОВА

Подписывайтесь на нашу страничку ВКонтакте

Tags: чудинова

S	M	T	W	T	F	S
		1	2	3	4	5
6	7	8	9	10	11	12
13	14	15	16	17	18	19
20	21	22	23	24	25	26
27	28	29	30	31

russ_vstrechi

Русские Встречи